Испытания турбогенератора на 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года
Материал из Documentation.
Испытания турбогенератора на 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года — испытания турбогенератора № 8 на 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС, проведённые 26 апреля 1986 года. В ходе этих испытаний произошла Чернобыльская авария.
Испытания проводились по Программе, наименование которой «Рабочая программа испытаний турбогенератора № 8 Чернобыльской АЭС в режимах совместного выбега с нагрузкой собственных нужд».[1]
Техническим руководителем испытаний был Г. П. Метленко, который почти всё время контактировал с А. С. Дятловым.[2]
Одновременно с этими испытаниями были проведены виброиспытания турбогенератора № 8.[3]
[править] Принятие решения о проведении испытаний
Н. М. Фомин принял решение провести испытания.[4]
Н. М. Фомин утверждал: «Инициатором испытаний был электроцех, хотя ему этот режим выбега практически не нужен. Но он зафиксирован в проекте, значит, надо было внедрять. Нам проверяющие делали замечания, что его нет.»[5]
[править] Программа испытаний
Программу испытаний разрабатывал бригадный инженер Донтехэнерго Геннадий Метленко.[6] По словам А. С. Дятлова, «писали персонально программу [испытаний] электрики».[7]
Черновик Программы испытаний появился в марте 1986 года.[8]
Метленко пришёл к Дятлову с черновиком Программы испытаний и они детально обсудили Программу в её электрической части (Дятлов с ним обсуждал только электрическую часть, потому что остальное с ним обсуждать, по мнению Дятлова, было бесполезно). Потом Дятлов сказал Метленко связаться с ЧПНП, РЦ и ЦТАИ для внесения корректив и подписания. Технологическую часть Программы испытаний Дятлов обдумывал сам, считая, что знаний у него достаточно. Последовательность выполнения Программы была Дятловым продумана заранее.[9]
С 14 апреля 1986 года Метленко начал согласовывать Программу (ЗНЭЦ — Кузнецов и Метелев, ЧПНП — Александров, НЦТАИ — Бородавко).[10]
К разработке Программы испытаний были подключены реакторный, турбинный цеха и цех автоматики.[11]
По словам Н. М. Фомина, Программа испытаний повторяла программу 1984 года и именно по этой причине Программу не стали согласовать со всеми, так как она уже показала свою безопасность. Фомин также сказал, что черновик Программы испытаний был до его утверждения согласован во всех участвующих подразделениях.[12]
А. С. Дятлов утверждал, что Программа испытаний была подписана главным инженером 24 апреля 1986 года.[13] По другим данным, Н. М. Фомин утвердил программу испытаний 21 апреля 1986 года.[14]
В приговоре от 29 июля 1987 года по делу о Чернобыльской аварии говорилось: «Рабочая программа испытаний была составлена бригадным инженером Донтехэнерго Метленко Г. П., не имевшим необходимых знаний и опыта эксплуатации атомных реакторов. Брюхановым, Фоминым, Дятловым и Коваленко эта программа надлежащим образом проработана не была, хотя содержала существенные отступления от технологического регламента. Несмотря на это Фомин, Дятлов и Коваленко её подписали.»[15]
[править] Уровень мощности реактора
По словам Н. М. Фомина, они с Лютовым и Гобовым обстоятельно обсудили уровень мощности, при которой нужно проводить испытания.[16]
По Программе испытаний, уровень мощности реактора должен был составлять 700—1000 МВт. На практике перед проведением испытаний мощность равнялась 200 МВт.[17]
По словам А. С. Дятлова, 26 апреля 1986 года Акимов предложил не поднимать мощность до 700 МВт, как записано в Программе испытаний, а ограничиться 200 МВт, Дятлов согласился с ним. Дятлов в своих воспоминаниях так объяснял своё решение: «Я согласился с предложением Саши Акимова поднять мощность до 200 МВт после провала по очень простой причине: до 700 МВт, согласно Регламенту, надо подниматься не менее получаса, а у нас и работы на полчаса, мощность такая не нужна ни для замера вибрации турбины, ни для эксперимента по „Программе выбега ТГ“ — по последней реактор вообще глушился.»[18] По мнению Дятлова, он, как руководитель испытаний, имел право несколько изменить условия испытаний, оставаясь в регламентных пределах. А 200 МВт это регламентная мощность.[19]
А. В. Крят утверждал: «Я был знаком с графиком испытаний по разгрузке блока, в части снижения нагрузок с 1600 до 300—200 МВт тепловых (то был черновой вариант). Я высказал замечание о том, что не соглашусь с 300—200 тепловых МВт. Надо 1000—700. Дело в том, что мощность ниже 700 МВт приводит к потере запаса реактивности. На этом режиме плохо работает и программа „Призма“, то есть система, которая позволяет контролировать операторам физическое состояние реактора. Я возражал на совещании у Дятлова. Говорил, что аппарат на мощности 200 МВт теряет управление.»[20]
[править] ГЦНы
В 01:03:07 26 апреля 1986 года были запущены седьмой и восьмой ГЦН, согласно Программе испытаний.[21]
Включение насосов произведено согласно Программе испытаний, чтобы при выбеге генератора, после остановки четвёрки насосов, в работе осталась другая четвёрка, запитанная от резервной сети.[22]
Г. П. Метленко вспоминал: «Насколько мне известно, по программе [испытаний] и фактически, в процессе выбега работало 8 ГЦН. Каких-либо отклонений отнормы в работе ГЦН я не наблюдал.»[23]
[править] САОР
И. И. Казачков вспоминал: «Единственным отклонением в этой программе от действующих инструкций было выведение системы безопасности. Я на своей смене вывел систему безопасности. Это всё было напечатано в программе. Я смотрел на каждый пункт — сделать то, сделать то-то. Смотрю от начала и до конца. И по этим пунктам всем я не вижу, чтобы они от нас требовали чего-то запрещенного инструкцией. Повторяю — единственное, это вывод САОР — системы аварийного охлаждения реактора. Опять-таки: почему я это сделал… Эта система безопасности создана на случай, если произойдет разрыв трубопровода большого диаметра. Но это, естественно, очень маленькая вероятность. Я думаю, не больше, чем упадет самолет на голову. Да, я предполагал, что через час-два блок будет остановлен. Но почему в эти час-два, которые впереди, произойдет разрыв? Нет, не должен был произойти. Я вывел систему безопасности.»[24]
[править] Подготовка к проведению испытаний
Н. М. Фомин назначил ответственным руководителем проведения испытаний А. С. Дятлова. После согласования Программы испытаний с цехами, Дятлов провёл по Программе совещание у себя в кабинете, с подробным обсуждением.[25]
Программа испытаний на БЩУ-4 появилась 25 апреля 1986 года.[26]
С Программой испытаний знакомился только тот персонал, который должен был её выполнять. Это смены Казачкова, Трегуба, Акимова. По словам Дятлова, Трегуб хорошо знал программу, Акимов своевременно ознакомился с программой, все люди были проинструктированы по этой программе.[27]
И. И. Казачков вспоминал: «С утра [25 апреля 1986 года] мы готовились к испытаниям турбины на выбег, практически всю программу закончили к двум часам дня и уже собирались провести сам эксперимент. <…> В два часа дня, минут за пятнадцать до начала испытания, позвонил начальник смены Баранов и сказал, что испытания откладываются из-за того, что отключился блок на какой-то электростанции и образовался дефицит электричества, и наш блок — он давал в то время пятьсот тысяч киловатт, то есть пятьдесят процентов мощности — должен еще поработать. Ситуация эта в общем обычная, встречается нередко. Мы ведь в системе Минэнерго. Молились на план, на киловатт-часы, на все остальное. Готовясь к эксперименту, я действовал в соответствии с программой.»[28]
Ю. Ю. Трегуб вспоминал:[29]
- 25 апреля 1986 года я заступил на смену. Сама приемка смены была очень тяжелая, потому что на столе находилось несколько программ — там была программа испытания выбега генератора, программа воздушного расхолаживания реактора, программа замера вибрации и четвертая программа… забыл, видимо, она так не зацепила… Но, по-моему, была и четвертая программа. Смену сдавал мне Игорь Казачков. Испытания должны были быть на его смене, но потом были перенесены вроде бы на мою смену. Я поначалу не был готов к испытаниям… только через два часа, когда вник в суть программы. При приемке смены было сказано, что выведены системы безопасности. Ну, естественно, я Казачкова спросил: «Как вывели?» Говорит: «На основании программы, хотя я возражал». С кем он говорил — с Дятловым (заместитель главного инженера станции.), что ли? Убедить того не удалось. Ну, программа есть программа, её разработали лица, ответственные за проведение, в конце концов. <…>
- Связаться с руководством я не мог, потому что в 5 часов уже никого не было, а желание с ними поговорить у меня появилось не сразу. Только после того, как я внимательно ознакомился с программой, только тогда у меня появилась куча вопросов к программе. А для того, чтобы говорить с руководством, надо глубоко изучить документацию, в противном случае всегда можно остаться в дураках. Когда у меня возникли все эти вопросы, было уже 6 часов вечера — и никого не было, с кем можно было бы связаться. <…>
- Саша Акимов пришёл в начале двенадцатого [25 апреля 1986 года], в половине двенадцатого он уже был на месте. Я говорю Акимову: «По этой программе у меня много вопросов. В частности, куда принимать лишнюю мощность, это должно быть написано в программе». Когда турбину отсекают от реактора, надо куда-то девать лишнюю тепловую мощность. У нас есть специальная система, помимо турбины обеспечивающая прием пара… Дятлов разговор со мной по программе отложил. А я уже понял, что на моей смене этого испытания не будет.
[править] Составление графика испытаний
Примерно за неделю перед испытаниями 26 апреля 1986 года на ежедневном эксплуатационном совещании по команде заместителя главного инженера по эксплуатации В. И. Борцу, заместителю начальника Чернобыльского пусконаладочного производства предприятия Смоленскатомэнергоналадка было поручено, как обычно, собрать предложения цехов на выполнение испытаний (согласно нормативным документам) и составить график испытаний. Борец выполнил, собрал, составил график испытаний, точнее два графика: один в виде перечня испытаний и последовательности их выполнения, второй — в виде трёх графических кривых:[30]
- 1-я кривая — изменение тепловой мощности 4-го реактора в процессе испытаний;
- 2-я кривая — изменение мощности электрической турбогенератора ТГ-7;
- 3-я кривая — изменение мощности электрической ТГ-8.
Как обычно, графики испытаний были переданы в физлабораторию научно-исследовательского отдела (НИО, начальник А. Л. Гобов) для выполнения расчетов изменения реактивности. Испытания намечалось начать 24.04.86 г. в 22:00 и согласно построенным Борцом графикам планировалось закончить 25.04.86 г. в 13:00. После выполнения расчётов, физлаборатория попросила уплотнить испытания и закончить их не позднее 10:00 25.04.86 г., иначе запас реактивности снизится до величины ниже разрешённой регламентом. Графики испытаний Борцом были приведены в соответствие с требованиями физлаборатории и утверждены руководством ЧАЭС в соответствии с существующим на ЧАЭС порядком.[31]
[править] Проведение испытаний
Ответственный за испытания А. С. Дятлов проведение эксперимента поручил СИУРу Топтунову и начальнику смены 4-го энергоблока Акимову.[32]
[править] Оценки
[править] Согласование программы
По словам А. С. Дятлова, он обращал внимание ГИСа ЧАЭС у него в кабинете на то, что Программа испытаний не согласована с вышестоящими организациями. ГИС на это не отреагировал.[33]
В приговоре от 29 июля 1987 года по делу о Чернобыльской аварии говорилось: «Программу испытаний надлежало согласовать с Научным руководителем, Главным конструктором, Главным проектантом, Госатомэнергонадзором и с заместителем главного инженера станции по науке, но и этого не было сделано».[34]
Комиссия Госпроматомэнергонадзора в 1991 году писала: «Такие испытания должны квалифицироваться как комплексные испытания блока, и программу их проведения целесообразно было согласовать с Генеральным проектировщиком, Главным конструктором, Научным руководителем и органом государственного надзора. Однако действовавшие до [Чернобыльской] аварии ПБЯ-04-74 и ОПБ-82 не требовали от руководства атомных станций проводить согласование такого рода программ с указанными выше организациями.»[35]
[править] Программа испытаний
А. С. Дятлов: «Ничего выдающегося в Программе [испытаний] нет, обычная программа, нормально написанная. Известность она получила только в связи с аварией, которая произошла при ее проведении. Никакой технической связи между аварией и Программой нет, чистая случайность их связывает да недобросовестность расследователей.»[36]
Ю. Ю. Трегуб: «Программа [испытаний] мне не понравилась своей неконкретностью. Видно было, что её составлял электрик — Метленко или кто там составлял из Донтехэнерго.»[37]
[править] Снижение уровня мощности до 200 МВт перед испытаниями
- Есть программы, для которых уровень мощности имеет значение. Так, проверку главных предохранительных клапанов нельзя проводить на малой мощности, поскольку при открытии клапанов давление в первом контуре начнёт быстро снижаться и сорвёт ГЦН. Для программы выбега ТГ уровень мощности значения не имеет никакого, и мы с началом опыта реактор собирались глушить (см. п. 2.12 Программы). Согласно станционной Инструкции по составлению программ должна быть указана мощность. При составлении программы ясности не было, что будем выполнять непосредственно перед опытом, и установили 700…1 000 МВт как максимальную, а не минимальную мощность. Когда мощность упала при переходе по регуляторам, поднимать ее нужды не было. И для нормального реактора, исполненного согласно ПБЯ и ОПБ, никакого значения не имело. И ничего мы не нарушили вопреки утверждениям всех комиссий и информаторов. <…>
- Нет в этом [провале мощности ниже предусмотренного программой испытаний] нарушения Регламента и инструкций. <…>
- Никакого технического обоснования безопасности при мощности выше 700 МВт нет. А приняла она прямо-таки мистический характер (заставив на весь мир врать академиков и докторов) только для обвинения персонала.
- Уровень в 700 МВт при составлении программы устанавливал автор данной статьи, исходя из побочных соображений. В момент составления программы предполагалось, что будем проверять главные предохранительные клапана, для чего необходима значительная мощность — пропускная способность одного клапана 725 т пара в час. Поскольку выполнение программы выбега ТГ было отнесено на самый конец (из-за подключения большинства механизмов на резервное питание — это и есть меры безопасности, в отсутствии которых критикуется программа) и реактор при этом глушился, то, чтобы не ждать снижения мощности, был записан уровень при предполагаемой предшествующей работе.
- После непланированного провала мощности реактора автор же статьи принял решение ограничиться подъёмом до 200 МВт ввиду достаточности, а не из-за невозможности. Разве не ясно, что при положительном быстром мощностном коэффициенте препятствий для подъема мощности нет? Конечно, при принятии решения учитывалось, что 200 МВт обычная разрешенная Регламентом мощность.
Н. М. Фомин: «Я считаю нарушения пунктов программы [испытаний] главной причиной аварии. Прежде всего — снижение мощности реактора до 200 МВт. <…> [Главными виновниками Чернобыльской аварии являются] Дятлов, Акимов, которые допустили отклонения от программы.»[39]
[править] Отключение САОР
Н. М. Фомин: «Не следовало этого делать, но мы приняли решение кратковременно вывести САОР. Я не могу ответить, как это получилось.»[40]
[править] Монтаж кнопки МПА
В приговоре от 29 июля 1987 года по делу о Чернобыльской аварии говорилось: «В нарушение п.1.10 Регламента, без какого либо согласования и технического обоснования Фомин, Дятлов и Коваленко дали согласие смонтировать и подключить на блочном щите управления (БЩУ-4) нештатный управляющий узел — так называемую „кнопку МПА“, чем была изменена штатная схема, связанная с обеспечением ядерной безопасности на период проведения эксперимента и существенно снижена безопасность работы реакторной установки.»[41]
[править] Отсутствие представителя отдела ядерной безопасности
В приговоре от 29 июля 1987 года по делу о Чернобыльской аварии говорилось: «Характер намечавшихся испытаний требовал, в соответствии с п.19.4.1 „Инструкции по управлению реактором РБМК-1000“, присутствия на них представителя отдела ядерной безопасности, однако этого не предусматривалось и обеспечено не было».[42]
[править] Совместимость с виброиспытаниями турбогенератора
Н. М. Фомин: «[Виброиспытания и выбег] не совместимы. Они требуют разных режимов работы ТГ.»[43]
[править] Отклонение от Программы испытаний при их проведении
Н. В. Карпан: «Если бы все действовали строго по программе [испытаний], то взрыва бы не произошло».[44]
