Виталий Иванович Борец
Материал из Documentation.
Виталий Иванович Борец — бывший сотрудник ЧАЭС.
[править] Биография
Борец работал старшим инженером управления реактором (СИУР) на реакторах в городе Томск-7.[1]
В ноябре 1975 года очередную группу специалистов оперативного персонала со строящейся ЧАЭС направили стажироваться на Ленинградскую АЭС. В группу вошли начальник смены блока Д. Д. Кривой, начальник смены электроцеха А. Г. Лелеченко, старший инженер турбинного цеха Н. А. Штейнберг и Борец.[2]
В процессе стажировки после смены Борца намечалось интересное для него изменение режима работы блока. Поэтому Борец остался на блоке 2-ю смену подряд. По воспоминаниям Борца, в переходных процессах на малой мощности с малым запасом реактивности при отсутствии воздействия оператора на изменение реактивности реактор вел себя неадекватно. У реактора резко возрастала скорость роста мощности (уменьшался период разгона). При подъеме мощности после останова, без воздействия оператора на изменение реактивности (не извлекая стержней), вдруг реактор самопроизвольно уменьшал период разгона, то есть самопроизвольно разгонялся, другими словами стремился взорваться. Дважды разгон реактора останавливала аварийная защита. Попытки оператора снизить скорость подъема мощности штатными средствами, погружая одновременно группу стержней ручного регулирования + 4 стержня автоматического регулятора, эффекта не давали, разгон мощности увеличивался. И только срабатывание аварийной защиты останавливало реактор. Тогда произошла авария. С перекосом мощности, расплавлением одного канала, разгерметизацией тепловыделяющих элементов (ТВЭЛ), попаданием топлива в контур, с выбросами в окружающую среду.[3]
На следующий после аварии день, придя на блочный щит управления, Борец не смог ознакомиться с записями в оперативном журнале начальника смены блока. Причина — запрет директора ЛАЭС для работников Министерства энергетики (ЧАЭС была в Минэнерго, а ЛАЭС — в Минсредмаше). Борец сказал НСБ (Чече), бывшему работнику 5-го объекта в г. Томск-7, что был на БЩУ в момент аварии, может быть, видел больше, чем записано в оперативном журнале. На следующий день ещё на проходной Борца попросили зайти в кабинет заместителя главного инженера по науке. Борец зашёл. ЗГИН снял трубку телефона и сказал: «Он уже здесь». Заходит заместитель директора по режиму Зинченко Н. Г. Спрашивает: «Так что вы видели на БЩУ, о чем нет записи в оперативном журнале НСБ?». Борец ответил, что для ответа ему, как минимум, необходимо почитать оперативный журнал, что запрещено директором ЛАЭС. Он попросил Борца рассказать, что видел, его впечатление. Борец рассказал, что поражён резким ростом мощности и скорости разгона реактора, большим мощностным положительным эффектом реактивности реактора. Реактор при такой физике реактора взрывоопасен. Будучи эксплуатационником, данный эффект прочувствовал, но его причины были непонятны.[4]
Борцу было жёстко сказано, что он (Борец) ничего не понимает, что советский реактор не может быть взрывоопасным. Борец сказал, что понимает, что ЗДР не физик, постарается объяснить доступно и понятно: «Представьте себя за рулем автомобиля. Заводите мотор. Трогаетесь. Плавно разгоняетесь. Переключаете передачи. Скорость 60 км/ч. Снимаете ногу с педали газа. И вдруг автомобиль начинает самостоятельно разгоняться, 80, 100, 130, 150 км/час. Тормозите — никакого эффекта, разгоняется. Как Вы будете себя чувствовать? Вот такое у меня было ощущение на БЩУ перед аварией. Понимаете? Надо немедленно ученым разобраться с этим эффектом.»[5]
ЗДР начал уверять Борца, что он ошибается, они перешли на повышенные голоса, открылась дверь и зашёл заместитель главного инженера ЛАЭС по эксплуатации Фукс В. П. (бывший работник 45-го объекта г. Томск-7) с вопросом: «Что за шум, а драки нет?» По оценке Борца, это грамотный, умный человек. Борец подробно рассказал ему о своих наблюдениях, впечатлениях и выводах. Он всё понял и сказал, что совместно с учёными разберутся с проблемой, разработают, как всегда, мероприятия для ликвидации проблемы, и выполнят их, чтобы впредь подобные ситуации не повторились.[6]
Через пару дней дома у земляка по г. Томск-7 Минеева В. А. Борец встретил интеллигентного, с видом учёного, человека, представившимся Александром Яковлевичем (как позже выяснил Борец, это был заместитель научного руководителя реакторов РБМК в Институте им. Курчатова, Александр Яковлевич Крамеров). За столом Борец и Крамеров разговорились. Крамеров проявил живейший интерес к рассказу Борца о том, что тот видел перед аварией. Последний вопрос Крамерова: «Виталий Иванович, как Вы считаете, кто главный виновник аварии?» Борец ответил: «Однозначно фирмы: Институт им. Курчатова (научный руководитель РБМК академик А. П. Александров), выполнивший физрасчёт реактора и НИКИЭТ академика Доллежаля как генеральный конструктор, о степени их ответственности пусть разбираются между собой». А. Я. сказал: «Возможно, Вы правы».[7]
Приехав на ЧАЭС, Борец проинформировал об аварии на Ленинградской АЭС, её причинах и своих замечаниях руководство ЧАЭС и своих коллег-реакторщиков.[8]
Как-то непосредственный начальник Борца А. С. Дятлов направил Борцу, для выдачи замечаний, программу по наладке КМПЦ (контура многократной принудительной циркуляции), разработанную заместителем начальника ЦНИИ Белоярской АЭС. Борец поработал над программой, выдал замечания (объём замечаний оказался примерно такой же, как сама программа). Позднее Борец увидел свои замечания с припиской заместителя главного инженера по науке Г. А. Копчинского начальнику цеха наладки и испытаний (ЦНИИ) ЧАЭС В. К. Бронникову: «…обратите внимание на автора этих замечаний, мне кажется, что это Ваш заместитель…». Так Борец стал заместителем начальника ЦНИИ ЧАЭС.[9]
В 1982 году главком Союзатомэнерго была проведена реорганизация наладочных структур АЭС. В результате ЦНИИ ЧАЭС, Курской АЭС и Смоленской АЭС были преобразованы в соответствующие пусконаладочные производства (ПНП) предприятия Смоленскатомэнергоналадка. Борец категорически настоял на сохранении с ЧАЭС предыдущих отношений ЦНИИ.[10]
В сентябре 1984 года Борцу позвонил главный инженер ЧАЭС Н. М. Фомин. Он сообщил, что в г. Москве будет проходить двухнедельное совещание по безопасности АЭС с реакторами РБМК. Сказал, что надо было бы ехать самому главному инженеру АЭС, но он не может, начальник реакторного цеха в отъезде, поэтому, оценивая квалификацию персонала ЧАЭС, его выбор остановился на заместителе начальника ЧПНП Борце. Борец принял его предложение.[11]
Прибыв после совещания на ЧАЭС, Борец подробно проинформировал руководство ЧАЭС о совещании. В первую очередь главного инженера.[12]
Летом 1986 года Борца пригласили в Киев в качестве эксперта для дачи показаний следователям Комиссии по расследованию аварии на ЧАЭС. Следователи сказали Борцу, что им известно, что общее руководство примерно в 60% испытаний на блоках за всё время работы ЧАЭС выполнял он. Борец подтвердил это. Попросили уточнить, что значит руководить испытаниями блока. Борец объяснил, что осуществлял общее руководство: организовывал подразделения на выполнение программ испытаний согласно утвержденному графику, контролировал, чтобы параметры блока соответствовали требованиям соответствующих программ испытаний, решал возникающие вопросы. В то же время не имел права вмешиваться в работу оперативного персонала, не имел права требовать от оперативного персонала нарушать существующие правила и инструкции.[13]
[править] 25 апреля 1986 года
Примерно в 1 час ночи 25 апреля 1986 года к Борцу на 4-м энергоблоке обратился руководитель программы «Выбег генератора с нагрузкой собственных нужд» (Донтехэнерго) Г. П. Метленко с просьбой выделить персонал ЧПНП САЭН для выполнения контроля закрытия отсечной арматуры системы САОР. Борец отказался принимать участие в выполнении этого пункта программы и потребовал отказаться от отсечения САОР.[14]
В 07:45 Борец встретил на блочном щите 4 начальника физлаборатории А. В. Крята. Борец обратил внимание Крята на малый запас реактивности и попросил убедить руководителя испытаний А. С. Дятлова немедленно прекратить испытания, остановить реактор 4-го энергоблока из-за малого запаса реактивности (аналогия с аварией на Ленинградской АЭС в 1975 году). Дятлов с предложением Крята остановить реактор не согласился. Об этом Борец узнал от Крята по истечении более 10 лет.[15]
В 08:00, сдав дела на блоке П. Р. Паламарчуку, Борец ушёл к себе в кабинет продолжать работать. Вечером по согласованию с начальником ЧПНП Борец уехал отдыхать домой.[16]
[править] 26 апреля 1986 года
Ночью 26 апреля 1986 года Борца разбудил начальник ЧПНП И. П. Александров, сообщил, что на ЧАЭС тяжёлая авария, и попросил приехать на ЧАЭС. Проезжая между ОРУ и блоками ЧАЭС, Борец увидел, что верх центрального зала 4-го энергоблока разрушен, торчали зубья разрушенных стен центрального зала реактора.[17]
