Фридрих Ольбрихт

Материал из Documentation.

Перейти к: навигация, поиск

Фридрих Ольбрихт (4 октября 1888 — 21 июля 1944) — германский военачальник, генерал пехоты. Начальник Общего управления Верховного командования сухопутных войск (ОКХ) Германии, заместитель командующего армией резерва, занимался снабжением войск и армии резерва. Обладал большой властью в армии резерва, расквартированной в Германии.[1] Участник «заговора 20 июля».

Содержание

[править] Биография

Фридрих Ольбрихт родился 4 октября 1888 года.[2]

После завершения обучения в качестве офицера Генерального штаба, прерванного Первой мировой войной, Ольбрихт в 1926 году был направлен в Министерство рейхвера, в Департамент иностранных армий; в 1933 году его направили в Дрезден в качестве начальника штаба.[3]

[править] 1940 год

В марте 1940 года Ольбрихт возглавил Allgemeines Heeresamt (Генеральное армейское управление) верховного командования армии в Берлине.[4]

[править] 1942 год

В ноябре 1942 года Тресков побывал в Берлине, где встретился с Герделером и генералом Фридрихом Ольбрихтом — главой снабжения армии резерва и одним из основных заговорщиков, работавших вместе с Беком и Остером. На этой встрече снова обсуждали убийство Гитлера, и Ольбрихт попросил восемь недель на то, чтобы согласовать план одновременных действий в Берлине, Вене, Кёльне и Мюнхене, которые должны последовать одновременно со смертью Гитлера.[5]

[править] 1943 год

С 1943 года Ольбрихт возглавлял Wehrersatzamt (отдел вербовки) Главного командования вооружённых сил.[6]

В конце апреля 1943 года Штауффенберг написал Ольбрихту, что через три месяца будет готов приступить к выполнению своих обязанностей. Тресков и Ольбрихт, которые как раз подыскивали кандидатуру для замены Остера, поняли, что Штауффенберг, несмотря на раны, подходит больше, чем кто-либо другой.[7]

В сентябре 1943 года Клюге посетил Ольбрихта в его частном доме и долго беседовал с ним, Герделером и Беком.[8]

В октябре 1943 года Штауффенберг стал начальником штаба генерала Ольбрихта — заместителя командующего армией резерва и начальника общевойскового управления Верховного командования сухопутных войск.[9]

Было решено, что Штауффенберг будет представлять Ольбрихта на совещании в Растенбурге, назначенном на 26 декабря 1943 года. Предполагалось, что израненного офицера никто не заподозрит в возможности пронести к Гитлеру оружие. Штауффенберг сумел прилететь в Растенбург и добраться до вестибюля, расположенного перед входом в комнату для совещаний, с бомбой. Но в самый последний момент Гитлер отменил встречу.[10]

[править] 11 июля 1944 года

11 июля 1944 года Штауффенберга вызвали в Оберзальцберг для доклада Гитлеру о положении дел в армии резерва. Он вылетел специальным самолётом, захватив с собой портфель, в котором лежала одна из бомб замедленного действия. Он решил, что Гиммлера необходимо убить вместе с Гитлером, а если получится, то и Геринга вместе с ними. Штауффенберга сопровождал адъютант, капитан Клаузинг, который должен был обеспечить, чтобы машина для возвращения в аэропорт после убийства была готова немедленно выехать. Штауффенберг собирался сделать доклад Гитлеру, запустить механизм взрывателя и выйти из комнаты, оставив в ней свой портфель с бомбой. Но, войдя в комнату для совещаний, Штауффенберг обнаружил, что ни Гиммлера, ни Геринга среди присутствующих нет. Извинившись, он покинул помещение и позвонил в Берлин Ольбрихту. Было решено отказаться от покушения.[11]

[править] 15 июля 1944 года

15 июля 1944 года Ольбрихт, согласно договорённости, в 11 часов дал первую команду о передвижении войск к центру Берлина. После этого он стал ждать в своём кабинете сообщение Штауффенберга об успехе покушения, чтобы запустить план «Валькирия» в действие.[12]

Совещание в Растенбурге началось в 12 часов. Гиммлер и Геринг снова отсутствовали на совещании. Штауффенберг позвонил в Берлин и получил указание действовать. Но, вернувшись в комнату для совещаний, он увидел, что Гитлер поспешно ушёл. Пришлось звонить Ольбрихту ещё раз и информировать об очередной неудаче. План «Валькирия» с трудом был остановлен, людям сообщили, что это были учения. Командующий германской армией резерва Фридрих Фромм очень разозлился и сделал выговор Ольбрихту.[13]

[править] 16 июля 1944 года

16 июля 1944 года Бек, Штауффенберг и Ольбрихт снова встретились в Берлине.[14]

[править] 19 июля 1944 года

19 июля 1944 года в первой половине дня Гудериан инспектировал в Алленштайне противотанковые части. Его неожиданно вызвали к телефону. Начальник гудериановского штаба генерал Томале просил Гудериана приостановить на три дня приказ о переводе из Берлина в Восточную Пруссию бронетанковых учебных частей. Ему мол звонил генерал Ольбрихт, начальник управления общих дел сухопутных войск в Берлине, и просил это сделать, так как завтра, то есть 20 июля 1944 года, в пригородах Берлина состоятся манёвры резервных и учебных частей под кодовым названием «Валькирия»; эти манёвры могут сорваться, если в них не примут участия бронетанковые учебные части. Парольное слово «Валькирия» служило для маскировки манёвров по отражению нападения воздушных десантов противника и по локализации волнений внутри страны; Гудериану, по крайней мере, было известно только такое значение этого слова. Когда Томале успокоил Гудериана последними сообщениями с восточно-прусской границы и заверил, что можно повременить с отправкой 2-3 дня, Гудериан дал, хотя и с большой неохотой, согласие на участие учебных частей в этих манёврах.[15]

[править] 20 июля 1944 года

20 июля 1944 года Ольбрихт находился в здании военного министерства на Бендлерштрассе.[16]

Ольбрихт всё утро провёл в своём кабинете.[17]

Генерал Гёпнер, которого заговорщики планировали назначить командующим германской армией резерва, приехал около половины первого. Он был в гражданской одежде, но предусмотрительно принёс с собой военную форму, которую оставил у Ольбрихта. Оставалось достаточно времени, чтобы пойти перекусить. Планировалось, что взрыв бомбы, заложенной Штауффенбергом, произойдёт не раньше чем в 13 часов, а значит, информация от Фельгибеля поступит ещё позже. За обедом они взяли по бокалу вина и произнесли тост за успех предприятия. Потом они вернулись в кабинет Ольбрихта ждать новостей.[18]

В Берлине Ольбрихт пребывал в крайнем раздражении из-за потери ценного времени. Он не мог привести в действие план «Валькирия», пока не получил информацию из Растенбурга.[19]

Примерно в 15:30 связист Ольбрихта генерал Фриц Тиле сумел установить связь с Растенбургом. Он первым нарушил молчание, установленное после часа дня. Слышимость была очень плохая, и ему удалось узнать только то, что было покушение на жизнь Гитлера. Причём не было ясности, жив Гитлер или мёртв. В этих обстоятельствах Ольбрихт решил, что был прав, задержав выполнение плана «Валькирия», но теперь ему следует дать ход. И первые сигналы об этом появились около 15:30.[20]

Полковник Бодо фон дер Гейде, убеждённый нацист, и ещё один офицер — полковник Франц Гербер — потребовали объяснений у Ольбрихта, который, зная об их настроениях, отказался с ними разговаривать.[21]

Ольбрихт отправился выполнять трудную задачу — убедить своего начальника — генерала Фромма — присоединиться к заговорщикам.[22]

Фромм слушал сообщение об обстановке на фронтах, когда доложили о приходе Ольбрихта, и прервал докладчика, чтобы узнать, зачем пришёл Ольбрихт. Не теряя времени, Ольбрихт сообщил, что Гитлер убит. Фромм сразу поинтересовался источником информации. Тогда Ольбрихт сослался на звонок Фельгибеля из Растенбурга. «Я предлагаю в создавшейся ситуации, — сказал Ольбрихт, — отправить всем командирам армии резерва кодовое слово „Валькирия“, установленное для непредвиденных обстоятельств внутри страны, и тем самым передать всю исполнительную власть вооружённым силам.»[23]

Фромм не был готов принимать участие в решительных действиях такого рода, во всяком случае, до тех пор пока полностью не прояснит для себя ситуацию. Он сказал, что должен лично переговорить с начальником ОКВ Вильгельмом Кейтелем. Ольбрихт, вполне уверенный в себе и желавший во что бы то ни стало перетянуть Фромма на сторону заговорщиков, сам снял трубку телефона на столе Фромма и попросил срочно соединить его с Растенбургом. Проблем со связью не было, и очень скоро к телефону подошёл Кейтель:[24]

  •  — Что случилось в ставке? — спросил Фромм. — В Берлине ходят самые ужасные слухи!
  •  — Какие ещё слухи! — возмутился Кейтель. — Здесь всё нормально.
  •  — Говорят даже, что фюрера убили!
  •  — Ерунда! — объявил Кейтель. — Покушение было, это правда, но, к счастью, неудачное. Фюрер жив, отделался мелкими царапинами. Но где, скажите на милость, сейчас находится ваш начальник штаба граф фон Штауффенберг?
  •  — Он ещё не вернулся.

Эта новость ввергла Фромма в состояние паники, и он решил не приводить в действие секретный план под кодовым названием «Валькирия».[25] Ольбрихт не знал, что сказать. Он слышал весь разговор, и всё, что ему оставалось делать, это вернуться в свой кабинет и всё как следует обдумать. Поскольку первые приказы «Валькирии» уже ушли, он оказался в чрезвычайно затруднительном положении.[26]

Штауффенберг взбежал по лестнице в кабинет Ольбрихта и доложил обо всём, что видел собственными глазами. Он клялся, что Кейтель лжёт. Гитлер не мог уцелеть. Если он и не погиб на месте, то определённо получил тяжелейшие ранения и теперь доживает свои последние минуты. Переворот должен продолжаться.[27]

Когда приехал Гелльдорф в сопровождении Бисмарка и Гизевиуса, им показалось, что на Бендлерштрассе странно пусто и спокойно. Никакой дополнительной охраны, равно как и признаков чрезвычайной ситуации, никто даже не проверяет пропуска. Они вошли в здание и поднялись в кабинет Ольбрихта. Только Гизевиус не мог справиться с волнением, оказавшись внутри «нервного центра переворота, который они все так долго ждали». Их встретили Ольбрихт и Бек. К своему удивлению, Гизевиус увидел и Штауффенберга, который стоял у стола Ольбрихта. Он лучился радостью и торжеством. Ольбрихт сообщил прибывшим то, что он считал официальной информацией о смерти Гитлера, сказал, что переворот — задача армии, а полиция должна предоставить себя в распоряжение армии. Он вещал с пафосом, по словам Гизевиуса, словно актёр, произносящий хорошо заученную роль, пока его не перебил Бек:[28]

  •  — Минутку, — сказал Бек. — Я считаю, что мы должны сохранять полную объективность и проинформировать шефа полиции о том, что Гитлер, может быть, вовсе не умер. Сейчас мы должны решить, каким образом…
  •  — Кейтель лжёт! Нагло лжёт! — возмущённо воскликнул Ольбрихт, а Штауффенберг рассмеялся.
  •  — Нет, так нельзя, — запротестовал Бек, но Ольбрихт не желал затевать дискуссию, тем более с участием Гелльдорфа. Только было уже слишком поздно.

Гелльдорф и Гизевиус утратили иллюзии. — Не важно, лжёт Кейтель или говорит правду, — упорствовал Бек. — Главное, что Гелльдорф должен знать: противная сторона утверждает, что покушение провалилось, и мы должны быть готовы, что такое же заявление будет сделано по радио. Что мы тогда скажем?[29]

Но только Ольбрихт не желал слушать никаких возражений. Он настаивал, что Кейтель лжец, и Штауффенберг его поддерживал.[30]

Тем временем пришёл генерал Гёпнер, желавший получить свой портфель. Он хотел переодеться в военную форму и сделал это в туалетной комнате Ольбрихта.[31]

Ольбрихт и Штауффенберг ушли к Фромму.[32]

В 17 часов Ольбрихт пошёл к Фромму второй раз. На этот раз его сопровождал Штауффенберг — начальник штаба Фромма. Ольбрихт с ликованием сообщил Фромму, что Штауффенберг был личным свидетелем взрыва и совершенно точно знал, что Гитлер мёртв.[33]

— Это невозможно, — сказал Фромм. — Кейтель сказал, что в ставке всё в порядке.[34]
— Фельдмаршал Кейтель, как обычно, лжёт, — невозмутимо сообщил Штауффенберг. — Я сам видел, как Гитлера вынесли мёртвым.
— Поэтому, учитывая сложившуюся ситуацию, мы передали командирам подразделений кодовый сигнал, предусмотренный на случай внутренних беспорядков, — добавил Ольбрихт.

Услышав это, Фромм вскочил, стукнул кулаком по столу и заорал:[35]
— Это самоуправство! Вы нарушаете субординацию! И кто это «мы»? Кто конкретно отдал приказ?
— Мой начальник штаба полковник Мерц фон Квирнгейм.
— Немедленно пришлите его сюда!

Прибывший Квирнгейм не отрицал, что передал кодовые слова, и Фромм поместил его под арест.[36]

«Генерал Фромм, — вмешался Ольбрихт, — надо действовать. Если мы не нанесём удар сейчас, наша страна будет уничтожена навеки.»[37]

Фромм внимательно посмотрел на говорившего:[38]
— Ольбрихт, значит ли это, что вы тоже участвуете в перевороте?
— Да, господин генерал, но я не вхожу в ту группу, которая возьмёт на себя управление Германией.
— Тогда я официально объявляю, что с этого момента вы трое находитесь под арестом.
— Вы не можете арестовать нас! — воскликнул Ольбрихт. — Очевидно, вы так и не поняли, что происходит и кто находится у власти. Это мы можем вас арестовать.

Окончательно рассвирепев, Фромм выскочил из-за стола и бросился на Ольбрихта с кулаками. Присутствовавшие при этом Клейст и Хефтен синхронно выхватили револьверы и одновременно приставили их к животу Фромма. Тот отступил.[39]

«У вас есть пять минут, чтобы принять решение», — изрёк Ольбрихт, и Фромм уступил. Он сник и без возражений под конвоем проследовал в комнату своего адъютанта, где телефонные линии были перерезаны.[40]

Ольбрихт, Штауффенберг и Мерц фон Квирнгейм отстранили колеблющегося командующего Резервной армией Фромма и назначили на эту должность генерал-полковника Гёпнера.[41]

Войска, поддерживающие переворот, едва успели начать движение. На Бендлерштрассе находилась лишь дежурная охрана, никем не усиленная. Когда же Бек, как глава государства, спросил у Ольбрихта, на какую защиту они могут рассчитывать, ответ его полностью обескуражил.[42]

«Кому подчиняются охранники? — поинтересовался Бек в присутствии Гизевиуса. — Что они будут делать, если появится гестапо? Станут ли они вас защищать?»[43]

Ольбрихт, с головой погрузившийся в решение текущих вопросов, ответил, что, по его мнению, должны, но точно он не знает. Этот ответ весьма обеспокоил Бека.[44]

Позже произошёл неожиданный звонок от Кейтеля Ольбрихту, но разговор не состоялся, поскольку заговорщики слишком долго решали, кто должен подойти к телефону. Кейтель дал отбой раньше, чем они пришли к какому бы то ни было решению.[45]

Между тем возникли непредвиденные трудности с начальником берлинского гарнизона генералом фон Корцфлейшем. Он прибыл на Бендлерштрассе, чтобы лично выяснить, что происходит. Он слышал об убийстве Гитлера и о получении приказа двигаться на Берлин. Он был заинтригован, поскольку приказ был направлен не через него, а напрямую в подчинённые ему войска. Фон Корцфлейш потребовал встречи с Фроммом, когда же его привели к Гёпнеру, которого представили как преемника Фромма, он отказался с ним говорить. Пришлось вмешаться Ольбрихту, а потом для прояснения обстановки был вызван и Бек. Фон Корцфлейш категорически отказался от сотрудничества с заговорщиками и открыто заявил о своей преданности Гитлеру.[46]

Предполагалось, что войска в Берлине поддержат танки, направленные полковником Вольфгангом Глеземером, руководителем танковой школы в Крампнице, но Глеземер прибыл на Бендлерштрассе и категорически отказался участвовать в военном путче. Он был временно задержан Ольбрихтом, но успел послать записку своему адъютанту с приказом не давать танки повстанцам. Позже он солгал Ольбрихту, что изменил свою точку зрения и готов возглавить танковые отряды от имени заговорщиков, на этом основании обрёл свободу и вывел из города танки, которые из-за путаницы в приказах туда всё-таки пришли.[47]

Было уже около 19 часов, и Гизевиус срочно потребовался Ольбрихту и Беку. Ольбрихт расстроился, услышав официальное сообщение по радио. Только теперь он поверил, что Гитлер жив и здравствует, и это потрясло впечатлительного генерала. Он хотел поговорить с Гизевиусом и решить, что делать дальше.[48]

— Конечно, мы уже не можем всё прекратить, — сокрушался Ольбрихт. — Ведь мы уже не сможем утверждать, что ничего не было, правда?[49]
— Конечно нет, — ответил Гизевиус и отправился к Беку, расположившемуся в кабинете Фромма.

По словам секретаря Делии Циглер, Ольбрихт и его начальник штаба Мерц фон Квирнгейм назначили совещание офицеров на 20 часов. Это вновь подхлестнуло гнев Гербера и фон дер Гейде, которые вместе со своими приспешниками вышли из комнаты в таком состоянии, что секретарь была вынуждена призвать их к порядку: «Пожалуйста, господа, сохраняйте спокойствие. Что бы ни делал генерал Ольбрихт, он прав, и вы это знаете.»[50]

Около половины одиннадцатого, после тщетной попытки подвести дополнительные войска, чтобы защитить Бендлерштрассе, Ольбрихт собрал всех тех, кто, по его мнению, был верен заговору, и распорядился организовать оборону здания, поскольку его штурм является неизбежным. Но среди собравшихся было много офицеров, либо молчаливо не одобрявших всё предприятие, либо решивших, что участвовать в нём в условиях явного провала слишком опасно. Когда предлагают занять оборону для последнего и решительного боя, об этом хорошо читать в какой-нибудь исторической книге, но участвовать в подобном лично — это уж слишком. Именно так думал подполковник Гербер — ярый нацист из штаба Ольбрихта. Он решительно вышел вперёд к столу генерала и потребовал объяснений, от кого следует защищать здание и, главное, почему. Он считал, что задачей офицеров военного министерства является обеспечение отправки подкреплений на фронты. При чём здесь какая-то непонятная «Валькирия»?[51]

«Господа, — сказал Ольбрихт, — мы уже давно с возрастающим беспокойством следим за развитием событий. Вряд ли стоит сомневаться, что всё шло к катастрофе. Необходимо принять экстренные меры, чтобы её предотвратить. Именно это сейчас и делается. Я прошу вашей поддержки.»[52]

Гербер тоже внимательно следил за ситуацией и принял свои собственные меры предосторожности. На втором этаже у него и его сторонников имелся небольшой склад оружия, принесённого из близлежащего арсенала. Поэтому эти офицеры, больше не тратя время на лишние разговоры, покинули кабинет Ольбрихта и решительно отправились вниз.[53]

За те несколько минут, что у него остались, Ольбрихт успел порадоваться приезду полковника Мюллера — заместителя командира пехотного училища в Деберице. Тот просил, правда слишком поздно, разрешения использовать своих людей для захвата радиостанции и охраны военного министерства. Он вернулся в Дебериц только поздно вечером и выяснил, что необходимо помочь участникам переворота. В 22:45 Ольбрихт с радостью подписал приказ.[54]

Ровно в 22:50 Гербер со своими союзниками при полном вооружении прошествовали мимо Делии Циглер и её коллеги Анни Лерхе и вошли в кабинет Ольбрихта. Вместе с Ольбрихтом находились Петер Йорк, Ойген Герштенмайер и брат Штауффенберга Бертольд. Фон дер Гейде навёл автомат на Ольбрихта и сказал:[55]

  •  — Мне кажется, здесь имеет место заговор, направленный против фюрера. Мои товарищи и я храним верность присяге. Мы требуем встречи с генералом Фроммом.
  •  — Вы вооружены, — ответил Ольбрихт, — а я нет. Сила на вашей стороне. Но прежде всего я бы хотел попросить вас пройти со мной к генералу Гёпнеру.

А тем временем Делия Циглер выскочила из приёмной, чтобы предупредить об опасности Бека и Гёпнера, которые находились в кабинете Фромма, расположенном чуть дальше по коридору. По пути она встретила Штауффенберга и Хефтена. Они вдвоем вбежали в приёмную Ольбрихта, но сразу же оказались снова в коридоре, поскольку их встретили выстрелы. Штауффенберг получил ранение в левую руку.[56]

В течение следующих десяти минут в коридорах и кабинетах звучали крики и выстрелы — противники заговора собирали своих сторонников. Бек, Гёпнер, Ольбрихт, Штауффенберг и Хефтен были окружены, остальных заговорщиков поместили под стражу.[57]

Фромма освободили, и он, сжимая в руках пистолет и пылая гневом, вернулся к командованию.[58]

«Господа, — заявил Фромм, — теперь я собираюсь обойтись с вами так же, как вы обращались со мной. Вы арестованы. Сдайте оружие.»[59]

«А сейчас, господа, — сказал Фромм, — если хотите написать письма, у вас есть несколько минут.»[60]

Ольбрихт и Гёпнер попросили по листку бумаги, чтобы написать записки женам. Фромм вышел из комнаты, чтобы распорядиться о подготовке расстрельной команды. Вернулся он в сопровождении офицеров батальона охраны. Он объявил, что военный трибунал, заседание которого он только что провёл, «от имени фюрера» приговорил четырёх арестованных офицеров к смерти. При этом он указал на Ольбрихта, Штауффенберга, Хефтена и Мерца фон Квирнгейма. Приговор, по его словам, должен быть приведён в исполнение немедленно. Он уже приказал батальону охраны создать расстрельную команду из десяти человек.[61]

Ольбрихт и Гёпнер ещё писали. Фромм велел им поторопиться, «чтобы не усложнять положение других».[62]

[править] 21 июля 1944 года

Штауфенберг, Ольбрихт, Мертц фон Квирнгейм и фон Гефтен были расстреляны.[63]

[править] Семья

Ольбрихт был женат на Еве Кеппель, от которой у него родились дочь и сын.[64]

[править] Оценки

Хайнц Гудериан: «Генерал Ольбрихт был весьма способным офицером, хорошо знал свои служебные обязанности, но у него не было ни командных прав, ни войск, на которые он мог бы опереться при совершении государственного переворота.»[65]

Вильгельм Кейтель: «Фридрих Ольбрихт, начальник главного управления общих дел сухопутных войск, стал ещё одной жертвой начальника своего штаба Штауффенберга. Ольбрихт — образцовый строевой офицер, один из немногих дивизионных командиров, награждённых „Рыцарским крестом“ по итогам польской кампании. Граф Штауффенберг использовал в своих низменных целях недовольство Ольбрихта, получившего, на его взгляд, несправедливый выговор от фюрера. Он не относился к породе ниспровергателей, а был мягким и безвольным человеком, — типичным саксонцем.»[66]

Ханс Гизевиус хорошо знал Ольбрихта. Он утверждал, что это преданный человек, но скорее блестящий администратор, чем революционер.[67]

По словам Фабиана фон Шлабрендорфа, Ольбрихт был глубоко религиозным человеком и, благодаря вере, убеждённым противником нацизма.[68]

[править] События

Гиммлер сказал Канарису, чью разведывательную службу успешно «поглотил своей», что совершенно точно знает о подготовке государственного переворота, но гестапо в нужный момент вмешается. Причина временного отсутствия активности гестапо по отношению к людям, об участии в заговоре которых уже было известно, заключалась в том, что необходимы были веские улики против руководителей. После этого он назвал имена Бека и Герделера. Канарис поспешно передал эту информацию Ольбрихту, который, в свою очередь, сильно встревожившись, предупредил Штауффенберга и других.[69]

[править] Примечания

  1. ↑ [1]
  2. ↑ [2]
  3. ↑ [3]
  4. ↑ [4]
  5. ↑ [5]
  6. ↑ [6]
  7. ↑ [7]
  8. ↑ [8]
  9. ↑ [9]
  10. ↑ [10]
  11. ↑ [11]
  12. ↑ [12]
  13. ↑ [13]
  14. ↑ [14]
  15. ↑ [15]
  16. ↑ [16]
  17. ↑ [17]
  18. ↑ [18]
  19. ↑ [19]
  20. ↑ [20]
  21. ↑ [21]
  22. ↑ [22]
  23. ↑ [23]
  24. ↑ [24]
  25. ↑ [25]
  26. ↑ [26]
  27. ↑ [27]
  28. ↑ [28]
  29. ↑ [29]
  30. ↑ [30]
  31. ↑ [31]
  32. ↑ [32]
  33. ↑ [33]
  34. ↑ [34]
  35. ↑ [35]
  36. ↑ [36]
  37. ↑ [37]
  38. ↑ [38]
  39. ↑ [39]
  40. ↑ [40]
  41. ↑ [41]
  42. ↑ [42]
  43. ↑ [43]
  44. ↑ [44]
  45. ↑ [45]
  46. ↑ [46]
  47. ↑ [47]
  48. ↑ [48]
  49. ↑ [49]
  50. ↑ [50]
  51. ↑ [51]
  52. ↑ [52]
  53. ↑ [53]
  54. ↑ [54]
  55. ↑ [55]
  56. ↑ [56]
  57. ↑ [57]
  58. ↑ [58]
  59. ↑ [59]
  60. ↑ [60]
  61. ↑ [61]
  62. ↑ [62]
  63. ↑ [63]
  64. ↑ [64]
  65. ↑ [65]
  66. ↑ [66]
  67. ↑ [67]
  68. ↑ [68]
  69. ↑ [69]
Источник — «http://newsruss.ru/doc/index.php/%D0%A4%D1%80%D0%B8%D0%B4%D1%80%D0%B8%D1%85_%D0%9E%D0%BB%D1%8C%D0%B1%D1%80%D0%B8%D1%85%D1%82»
Личные инструменты